23:08 

Рассказ. часть 2

Marick.
Простить, желание понять, Любить, иль снова ненавидеть. Иискать, желать, терять, мечтать. Открыв глаза хочу лишь видеть.
Так прошло около двух с половиной лет. Время шло своим чередом, но я чувствовал, как все изменилось. Школа перестала так сильно меня тяготить, можно даже сказать, что я начал учиться хорошо. Правда с друзьями ситуация не улучшилась, но и это меня не волновало. Мой самый лучший и единственный друг на то время ждал меня каждый вечер у себя в квартире. Скажу даже больше, в моем мозгу ни как не укладывалось одна мысль: «Как же раньше я жил без Лиз?»
Днем учеба, вечера у Лиз, и иногда в баре. Мама почти всегда на работе, получала свою крошечную зарплату, даже кухня продолжала давить своим больным желтым цветом, но вы не представляет, как легко мне стало дышать. Я улыбался и смеялся от души.
Как-то вечером я, как обычно, сбежал в бар. Когда я вошел внутрь, спертый, душный воздух ударил мне в нос. Оглядевшись по сторонам, я нашел Лизу. Но она была не за барной стойкой, как обычно, а сидела на ней, поставив ноги на высокий барный стул, и очень оживленно болтала с двумя мужчинами, при этом энергично жестикулируя и звонко смеясь. Одному мужчин на взгляд было лет сорок пять, а второй по виду был ровесник Лизы. Полумрак бара мешал мне лучше разглядеть лица её собеседников, и я подошел поближе. Один из них скосил на меня глаза, и Лиза повернулась в мою сторону.
- Мика! – громко воскликнула она, весело улыбаясь. – Я так рада, что ты пришел сегодня.
Наклонившись, она обняла меня. В этот момент я заметил, что собеседники Лизы изо всех сил стараются показать, что они веселы и счастливы, но глаза обоих были чем-то встревожены, хоть они и пытались это тщательно замаскировать.
- Позволь представить тебе моих друзей, самых лучших и единственных. За исключением тебя конечно, – проговорила она, выпуская меня из своих объятий, и легонько ударяя мне пальцем по носу. – Можно даже сказать, они моя семья.
- Это Найджел, – она показала на старшего из мужчин, – а это, – она указала на своего ровесника, – Алекс. Они приехали повидать меня, и исполнить одно данное мне обещание.
После этих слов по моей коже пробежал непонятный холодок, хотя в баре было очень жарко. Я проигнорировал это, списав все на свою мнительность, и подняв глаза на Лизу, проговорил:
- Ты сегодня такая весела, прямо вся сияешь, ярче, чем обычно.
При этих словах двое мужчин переглянулись, но Лиза не обратила на это внимания. Она смотрела на меня сверху вниз, потом наклонилась ко мне и, чуть улыбнувшись, сказала:
- А ты что надеялся, что в свой последний день я буду грустить. Не дождетесь.
Её улыбка стала шире, она спрыгнула со стойки и направилась к маленькому танцполу.
- Я танцевать, – прокричала она.
Я стоял, не понимая, очередная ли это шутка или нет. Меня начало легонько знобить, как при начальной стадии заболевания. Я поднял свои глаза на мужчин и спросил:
- Что происходит? Что за шутку только что бросила Лиза?
- Это не шутка мальчик у Лизы сегодня и, правда, можно сказать последний день – проговорил тот, кого представили как Найджела. После его слов мне стало совсем не по себе. Мысли стали слегка путаться.
- Куда она уезжает? – спросил я, внутри понимая, что это очень глупый и неуместный вопрос.
- Больше уже не будет поездок, – проговорил Алекс очень отстраненным голосом.
- Не понимаю. Объясните, пожалуйста. – В моем голосе появились нотки мольбы и совсем легкой паники.
- Мальчик, тебе лучше находиться в блаженном неведение. Поверь, для тебя так будет гораздо лучше.
- Расскажите, – вцепившись в рукав пиджака Найджела, взмолился я. – Лиза для меня все. Я должен знать, если у неё что не так. Может, она чем-то очень больна?
- Я предупреждаю тебя еще раз…
- Не надо, все равно не послушаю, – перебил я Найджела.
- Мальчик, пойми же эта история не для ушей двенадцатилетнего ребенка.
- Нет. Прошу Вас. Пусть мне и двенадцать, Лиз всегда говорила, что я мыслю старше своего возраста. Пожалуйста, я все пойму, я сообразительный. Очень прошу Вас Мистер.
- Ты не понимаешь, на что хочешь себя обречь.
- Умоляю Вас. Поставьте себя на мое место. Если бы Вы знали что с вашим сыном должно что-то случиться, вы бы хотели знать что именно, правда. Неведение убивает. - Я не представлял, что еще сказать, как убедить рассказать мне все, по этому молча ожидал. Мой собеседник не заставил себя долго ждать.
- Да уж, действительно не слишком детские мысли... Значит, просишь рассказать... рассказать историю Лизы. Но для начала позволь ещё раз тебя предупредить...
- Не надо. Я уже все решил. Пожалуйста, рассказывайте.
- Хорошо. Раз ты этого так хочешь, слушай. История будет не из коротких, но время у нас пока достаточно. Возможно, мне также необходимо кому-нибудь рассказать это. Вот только ни как не ожидал, что это будет ребенок. Нехорошо я поступаю наверное... Но ты же уже принял решение. - Легкое "Хм", направленное в мой адрес, вырвалось из его уст, и он продолжил:
- Я нашел Лизу, когда ей было восемь. Она была ранена, вся в крови, в правом плече и правом бедре сквозные раны от пуль, и еще одна рана, но уже ножевая, была в районе живота. Как! Не слабо! Вообще, не представляю, как она тогда жива осталась. Когда я нашел её, она еле дышала. До больницы было слишком далеко, я боялся, она не перенесет дороги, поэтому отнес её к себе домой. Моему сыну, – он показал на Алекса, – тогда только исполнилось 10 лет. Мы жили в пригороде города под названием Гарлев … ммм …это в Дании, но наверно тебе это ни чего не говорит. Ты даже верно не в курсе, где находится Дания.
- Я знаю где Дания, Лиз рассказывала, – огрызнулся я, а мысленно проговорил: – «Ты что, меня совсем за дурака держишь!»
- Не суть то важно, не об этом речь. Дома я постарался обработать раны этой девочки, как можно тщательней, помогла стажировка в Королевском госпитале в Копенгагене. Так вот, пока я обрабатывал её раны, на внутренней стороне плеча заметил татуировку. Она выглядела примерно так.
При этих словах он взял салфетку, достал из кармана ручку и начал рисовать, потом подвинул эту салфетку мне. На ней был нарисован символ, который я до этого ни разу не встречал, что-то наподобие этого:

Внутри него был изображен серп с цепью, как бы прикованный к символу. Найджел начал объяснять.
- Вот этот символ видишь, – я кивнул, – им клеймили рабов в древней Греции. А вот это – боевой серп или, по-другому, жнец. – Он обвел ручкой вокруг серпа.
- А что он значит?
- Убийцу.
- Что?!!! – я отшатнулся от барной стойки, и чуть не упал.
- Именно так, это знак убийцы, пожинателя жизней. А вот эта цепь… она…
- Что она?!!
Но объяснений не последовало. После короткого молчания он продолжил:
- Когда я увидел этот знак на её теле. Я припомнил одну встречу со знакомым журналистом. Его хобби семиотика, и он часто мучил меня рассказами об изысканиях одного из своих бывших преподавателей, профессора истории и семиотики (семантика), частично завязанных на изучении символики различных древних обществ и организаций, тайных и явных, политических и религиозных. В тот вечер этот «семиотик - любитель», мучая меня очередной порцией ненужных мне знаний, делал зарисовки символов некоторых обществ и организаций, о которых он узнал не далее как пару часам ранее. Я тогда благополучно все пропускал мимо ушей, но в этот вечер все-таки умудрился припомнить кое-что. Один из символов, которые мой друг так неказисто изображал на салфетках, был уж очень похож на тот, что я обнаружил у девочки, только с небольшим отличием. Серп на той зарисовке не было прикреплен к символу цепью, он просто находился внутри него. Я окончил обрабатывать раны девочки и, убедившись, что ничего больше сделать для неё не могу, я направился в свой кабинет, подсознательно надеясь, что девочка выкарабкается, но, не особо веря в это. В кабинете я набрал номер своего друга, поздоровался и, завязав непринужденный разговор, быстро подобрался к теме его увлечения. Я сказал, что он все-таки заинтересовал меня тем самым давнишним рассказом, после чего я сам немного поискал в Интернете материал на эту тему и наткнулся на тот же символ, что он мне когда-то рисовал в кафе. Но вот незадача этот символ чуть отличается, а его значение мне так и не удалось найти. Затем я детально описал, то, что увидел на плече девочки, после чего спросил, не может ли он внести немного ясности в мои изыскания. Мне повезло, мой знакомый припомнил, что где-то в записях профессора, которые после его смерти он тихо присвоил себе, встречалось что-то подобное. Он взял записи и нашел в них требуемые мне описания. Эти два символа между собой очень похожи внешне, но означают совсем разные вещи и появились в разные эпохи. Профессор даже предполагал, что один мог возникнуть на основе другого. Тот символ, где серп был изображен без цепи, согласно записям означал убийцу, находящегося в плену своих желаний. (Что-то наподобие маньяка упивающегося убийствами), и им клеймили самих жестоких и неуправляемых убийц. Второй же символ, и это хуже всего, имел значение Убийцы-раба, т.е. тот, кто лишился чувств, желаний и воли. Идеальный живой компьютер, не задающий вопросов, спокойно принимающий любые команды. Из записей я узнал, что по слухам существовала когда-то такая организация, внутри которой создавались подобные убийцы. Профессор даже где-то умудрился раскопать то, как примерно создавались эти «живые орудия смерти». Он писал, что для этого брали детей еще совсем младенцами, и начинали обучение, как только это становилось возможным. Обучение включало в себя не только обычные тренировки на ловкость, силу, выносливость и т.д., но и… ммм… нет… всего тебе объяснять я не буду, ты все равно не поймешь. Объясню по-другому. Ты с компьютерами знаком, что такое вирус знаешь?
- Да в школе объясняли, и в фильмах про это видел.
- Как он действует знаешь?
- Он начинает распространяться по компьютеру, пока не заразит всю систему, и компьютер не перестанет работать.
- Нууу… примерно так.
- Но вирусы можно лечить. Я слышал про это.
- Да есть такие вирусы, которые можно лечить, некоторые вылечить нельзя, но ты можешь удалить зараженные файлы, и компьютер будет продолжать работать. Понимаешь?
- Угу.
- А есть такие вирусы, который ты не вылечить, не удалить с зараженными файлами не можешь. Поможет только переустановка системы.
- Я не понимаю, какое это отношение имеет к Лизе.
- Человеческий мозг, мальчик, не система компьютера. И если в нем укоренился такой вот вирус, его не переустановить.
- Я все равно не понимаю. У Лизы что, в мозгу вирус? – непонимающем голосом спросил я. - «Какая глупость, что еще за вирус, который находится в мозгу. Что за ерунду он мне рассказывает!!» - Мои мысли метались в голове, силясь вникнуть в смысл объясняемого мне.
- Можно сказать и так мальчик, можно сказать и так.
Найджел на секунду замолчал и, спустя пару мгновений, продолжил рассказ.
- В общем, после разговора с моим другом я понял, что эта девочка, возможно, принадлежит к какой-то непонятной организации, которая запустила ей в мозг что-то, что разрушало её, так называемую сущность человека. Назовем это что-то «Вирус». Еще мой друг упоминал, что согласно записям работа с разумом человека в рамках данного обучения оканчивается примерно в десять двенадцать лет. А для укоренения и распространения этого Вируса использовалось воздействие на подсознание через гипноз. И вообще работа с человеческим сознанием занимало очень большую часть обучения. Профессор писал, что подробностей этой части обучения он не нашел, только упоминание, что гипноз был немаловажной частью, он был как бы катализатором для распространения этого самого Вируса.
- Что это такое, этот ваш катализатор.
- Это какое-нибудь определенное условие при наличии которого, все получается лучше или быстрей. Вот допустим, сахар лучше растворяется в горячей, нежели чем в холодной воде. Следовательно, температура здесь катализатор. Понятно?
- Угу, – кивнул я в ответ.
Найджел продолжил:
- Мне в то время было чуть больше тридцати. Я окончил Психологический факультет Копенгагенского университета, и помимо этого прекрасно владел наукой гипноза. Я был очень одаренным человеком в области лечения психических и парапсихических расстройств, как путем использования гипноза, так и другими методам, которые использует любой психотерапевт. Тогда я подумал: если они могут такого добиться с помощью гипноза, почему я не могу сделать тоже, только в обратном направлении.
Задача эта была не из легких, так как, что делали с этим ребенком, и в каком состоянии могло находиться сознание, не закончившего обучение, я знать не мог. Первое, что я предпринял, это попросил одного из своих хороших знакомых, работавшего врачом осмотреть девочку. Осмотрев её, он уверил меня, что, не смотря на столь ужасные повреждения, малышка должна поправиться, на это просто необходимо время. Я стал ждать. И вот, спустя несколько дней я, как обычно зашел проверить это дитя. Был день, Алекс, как раз ушел гулять. Я присел рядом с её кроватью и начал за ней наблюдать. Дышала она ровно, никаких изменений не в лучшую не в худшую сторону. Спустя минут десять я уже хотел встать и уйти, но неожиданно она открыла глаза, и посмотрела на меня, по крайней мере, я так думаю. И вот тогда, я тебе скажу, мне стало понятно значения того знака на её плече. Сколько я не смотрел в её глаза, я не мог разглядеть в них ни чего.
- Как это ни чего? – не понял я.
- Да так. Ни каких чувств, ни намека, что ей больно, ни удивления, ни злости, ни даже критической оценки ситуации, что свойственно, как я слышал, хорошим убийцам, ни каких эмоций или даже крохотных намеков на них. На меня смотрели два пустых стеклянных шара голубовато-серого цвета, тусклые и безжизненные, мне даже показалось, что она смотрела не на меня, а как бы сквозь меня. Честно признаться, тогда, моя уверенность, в том, что я смогу ей помочь пошатнулась, но все-таки я решил попробовать, утешая себя мыслью, что обучение её не закончено, и я смогу все исправить. Я помню, промочился до вечера выясняя, что же все-таки с этой девочкой творится. И когда я обессиленный духовно, растянулся на полу, её глаза, открывшись, продолжали смотреть сквозь меня, ни чего не выражая.
В стремлении узнать, понять каково было состояние девочки, и что творится у неё в голове, я продвинулся довольно далеко, но к пониманию, что же с этим делать я не приблизился не на йоту. В общем, как ты понял, в лечении своем данного вируса я не преуспел. Максимум что я смог, это поставить блок, как бы собрав зараженные вирусом части в одном месте и заперев их за железной дверью, что бы не дать им вырваться наружу и поглотить то, что осталось здравого в её сознании. Ты меня понимаешь?
- Примерно. И все с ней было тогда в порядке?
- Не совсем. После того как я поставил этот блок, мне было необходимо подумать, как сделать так, что бы вся эта зараза никогда больше не имела даже возможности вылезти наружу. Я очень много перевернул литературы, перерыл почти весь интернет, и решил попробовать один прием, размытые упоминания о котором, мне попались. Образно говоря, я постарался уничтожить ту часть сознания, что хранила вирус, а потом повредил замок в двери, за которой все это было спрятано так, что бы ни я, ни кто другой не смог вскрыть эту самую дверь.
Я не знал, поможет ли все это. Должно было пройти некоторое время, что бы мозг мог адаптироваться к новым условиям, и мне оставалось только ждать, ждать и надеяться на чудо и на свое умение. Спустя три дня, когда я сидел на кухне и пил горький кофе, размышляя над своей беспомощностью, в дверь вошла эта девочка. На ней была ночная рубашка, и она придерживала на груди одеяло, которым я её укрывал. Девочка подошла ко мне и посмотрела мне прямо в глаза. Ты не представляешь, я чуть не подпрыгнул до потолка, когда заглянул в её юные глазки. В них я увидел проблески интереса, она смотрела на меня с интересом, понимаешь. Моя последняя попытка должна была, сильно повредила ей память. Так и вышло, малышка ни чего не помнила вплоть до сегодняшнего момента, когда она проснулась в комнате, где провела уже почти две недели. Её маленькая ручка протянулась к моей кружке с кофе, она сделала глоток и с интересом посмотрела на меня, а потом снова в кружку. Наблюдая за ней, я сказал: «Это кофе. Он немножко горьковатый». Она вновь подняла на меня свои юные глазки и проговорила тоном ученика усваивающего урок: «Кофе горьковатый», - а потом широко улыбнулась, чистой детской улыбкой. Она стояла и осматривала пространство вокруг себя. Все для неё представляло просто огромный интерес. Внезапно, неожиданно даже для себя самого я проговорил: «С днем рождения».- Девочка посмотрела на меня с любопытством. Я взял её за руку и сказал: «У тебя сегодня День рождение Лиза, это огромный праздник, и сегодня мы будем праздновать».
С этого самого дня я понял, что у нас появился еще один член семьи. Я уладил все бумажные дела, связанные с удочерением и принялись за обучения Лизы, такое я дал ей имя.
Я старался дать ей как можно больше знаний, что бы к осени она могла пойти в школу и учиться со всем на равных. Алекс же вел себя как истинный старший брат, учил Лизу кататься на велосипеде, плавать, водил в кино, на концерты, знакомил со своими друзьями, даже пытался найти ей подруг. Но вот последние его старания не имело успеха. Для неё лучшими друзьями оставались мы. Ты не думай, это не значит, что с остальными людьми отношения у Лизы не складывались, наоборот, со всеми она ладил, и очень хорошо, была всегда очень веселая и любознательная, а обаянию её могли позавидовать лучшие кокетки высшего света, ведь в отличие от них у неё оно было настоящее, живое. Но общаться с кем-то очень очень близко у неё не получалось или просто не хотелось. Можно сказать, что ты первый человек кому она хоть немножко приоткрылась. Не знаю уж, что послужило этому причиной, может столь юный возраст, в котором вы еще не совсем осознаете насколько сложно устроен разум человека, а может, близость этого дня сыграло свою роль. Или ей просто хотелось сделать напоследок что-нибудь такое. Но это вроде как не относится к теме моего рассказа, прости.
На чем я остановился … а, точно. Мы начали жить семьей. Мы путешествовали очень много по самым красивым, величественным, а иногда и опасным уголкам нашего мира. Мне очень хотелось показать Лизе как можно больше. Я постоянно боялся бездарно упущенного времени, не знаю что это было, что-то сродни предчувствия. Это предчувствие появилось после одного из снов моей девочки. Однажды ночью, проснувшись часа в два, я после бесполезной получасовой попытки заснуть, решил пойти на кухню выпить чашку чая. Это всегда позволяло мне расслабиться. Но когда я шел по коридору, размышляя о чувстве неуютность, что впервые меня настигло в собственном доме, то заметил тусклый свет, проникающий из кухни. Кому-то в моей маленькой семье тоже не спалось. Когда я зашел в скудно освещенное помещение, то увидел Алекса и Лизу, сидящих на диванчики и что-то очень живо обсуждающих. Лизе тогда исполнилось десять. Я подошел к ним и присел на край диванчика, поинтересовавшись, что вызвало настолько сильный интерес у моих детей, если ночью им не как не заснуть. Алекс сказал, что Лизе первый раз приснился кошмар, и он разбудил её. И именно этот сон сейчас находился в центре обсуждении. Лиза поведала мне, что ей приснилась серая стена уходящая во все стороны настолько далеко, на сколько хватало глаз. Она стояла перед этой стеной, зная, что позади лишь серая пустыня, а вперед ей не пройти. Руки её по локоть были в крови, и там где ярко алая кровь окрасила их, тело онемело. Она спросила у меня, может ли это что-либо значить. Тогда я успокоил их, сказав, что это всего лишь страшный сон, а нехорошие сны случаются у всех людей. Но я успокоил их,… их, а не себя. С этого дня в моей груди поселилась змея-страха, отравляющий каждый день, ожиданием неизведанного. Так я мучил себя чуть больше полугода. Но ни каких других признаков я не замечал, и подобных снов Лизе больше не снилось. Постепенно я начал себя успокаивать и винить за слишком большую мнительность. Еще полтора года прошло в счастье и радостных заботах, в путешествиях и маленьких открытиях. Лиза перешла в старшую школу. Она начала ходить в художественный кружок, и у неё не плохо стало получаться рисовать. Наша маленькая семья была вполне счастлива. Но ноябрьской ночью, я проснулся оттого, что меня трясли за плечо. Я сел на кровать и попытался сбросить себя остатки сна, протирая глаза руками. Меня разбудили Лиза и Алекс. В освещенной только луной комнате мои дети выглядели очень бледно, Лиза вообще казалась мне призраком, столь бледна была её кожа. Она рассказала, что ей приснился опять тот же сон, только руки в этот раз были окрашены в крови не по локоть, а почти до самых плечей, и онемение так же поднялось выше по рукам. Я, было, хотел поговорить с ней на чистоту и поделиться своими подозрениями но, посмотрев на нее, на девочку, которая хоть и не была родной мне дочкой, но которую я любил всегда как родную, и подумал, что время для этого разговора еще не пришло. Спустя еще три года сон повторился, и в этот раз уже все плечи Лизы были покрыты алой кровью. Она тогда уже пробовала себя в журналистике (пробовала писать в школьную газету), занималась верховой ездой, фехтованием, да и вообще пробовала себя во всем, в чем могла, а Алекс во всем её поддерживал, у них были очень схожие интересы.
Я понял, что больше откладывать этот разговор не могу, мои подозрения переросли в почти полную уверенность. Мы собрали наш маленький семейный совет, и тогда я рассказ Лизе о том, как нашел её, и в каком состоянии она была, как обнаружил и разузнал значение татуировки на её плече, и как мне удалось вылечить её. Потом я поведал ей о своих подозрениях. Они заключались в том, что по моему разумению её сны этот как предупреждение её живого сознания, как обратный отсчет. И в тот день, когда во сне она увидит себя всю покрытую алой краской крови и неспособную пошевелить не единым мускулом, когда пропадет даже желание пошевелиться, и разума будет хватать, разве что на осознание ситуации, тогда она вернется в то состояние, в котором я её нашел. Возможно даже хуже, я же не знал, как действует тот «Вирус» что преобладал в ее сознании когда-то. Может этот самый Вирус похож на программу, установку которой не возможно отменить, только приостановить, да и то не на долго. Откуда мне было все это знать. Но скрывать, таить это в себе я не мог и тысячу раз осуждал себя за эту слабость. Я мог отравить Лизе всю её жизнь этой горькой, даже слишком горькой на вкус правдой и еще более горькими подозрениями. Это могло лишить её надежды на будущее, оставляя в её распоряжение лишь небольшой кусочек времени. Люди и от меньшего ломались и отказывались жить.
Бог свидетель я пытался подготовиться к любой ситуации, и как психолог уверил себя, что знаю все варианты реакции человека, ребенка в таком случае, но я ошибся. Посмотрев на меня очень внимательно, Лиза сначала улыбнулась, а потом засмеялась звонким смехом. Я сначала подумал, что это истерический смех, но и тут я оказался не прав. Она вновь посмотрела на меня и проговорила: «Ну тогда мне все ясно». Я непонимающе уставился на неё, в одночасье мы поменялись ролями. Мне показалось, что я стал неопытным ребенком, а она внезапно повзрослела. Я спросил у неё, что она имела введу, и Лиз весело начала мне объяснять: «Теперь хоть какая-то ясность появилась, и в моей амнезии, и в этих снах, и в твоем поведении Найджел. Больше всего меня пугала неизвестность, кто я, что это все значит, мои сны. Почему ты в последнее время такой нервный, а теперь все встало на свои места. В силу своей амнезии я тоже ни чем не могу вам помочь с выяснением, что за организация меня породила, но решение у меня уже есть». - «И какое же?», - спросил я. Ответ не заставил себя долго ждать. Она опять улыбнулась и сказала: «Найджел, Алекс вы мне должны пообещать оду вещь. Где бы я не оказалась, в каких бы уголках не путешествовала, если конечно вы не будете рядом, когда я позвоню вам и расскажу о том сне, что должен быть для меня последним, вы должны непременно в течение суток добраться до того места. Во-первых, что бы попрощаться, а во-вторых, что бы убить меня, когда я потеряю себя». Я тогда чуть не задохнулся словами, стал говорить, что она с ума сошла, что она не понимает о чем просит. И тут Лиза бросилась ко мне, обняла за шею и успокаивающим голосом начала говорить: «Найджел если бы не ты, у меня не было бы даже этого времени, я бы существовала в виде куклы живой куклы не известно для чего. Я безмерно счастлива, что у меня есть вы, я счастлива, что могу жить и радоваться, что живу полноценной жизнью человека. Без тебя у меня всего этого не было бы, и я не хочу все это терять. Я чувствую, что твои подозрения верны, и поэтому когда это произойдет, не хочу становиться бесчувственной куклой, лучше смерть, слышишь Найджел». Я не мог ничего её сказать. В моем мозгу ни как не укладывалась эта картина, где пятнадцатилетняя девочка так спокойно говорит о своей смерти. Алекс вообще стоял белый, как смерть, я даже испугался, что он сейчас упадет в обморок. Мои мысли метались у меня в голове, я яростно пытался найти выход из ситуации, в которую меня загнала Лиза. И смог придумать только одно. Я попросил у неё время я хотел снова попробовать излечить её. Но у меня так ни чего и не вышло, через три года я бросил все свои попытки, Лиза стала путешествовать одна, но перед своей первой поездкой она …. Эй мальчик ты что? Эй, мальчик!
Найджел заметил, что я нахожусь в каком то ступоре. Он протяну свою руку к моему плечу, но неожиданно я четко и ясно осознал, что только что рассказал мне этот мужчина, понимание как волна накрыло меня, и я вцепился в тянущуюся ко мне руку.
- Так это то обещание, об исполнении которого говорила Лиза?? Ведь это оно да …. Да?
Я уже кричал, сердце колотилось как бешеное, а Найджел и Алекс смотрели на меня сочувственными глазами и молчали. Я не стал дожидаться ответа, соскочил со стула и почти бегом бросился к маленькому танцполу в дальнем конце бара. Про себя лишь шепча: «Нет, нет, не может быть». Я подбежал к Лизе и, вцепившись в её руку, быстро заговорил, захлебываясь словами.
- Лиза, скажи, что это шутка, глупая жестокая шутка. Скажи, что он просто соврал мне. Ты же не допустишь этого, не допустишь, что бы тебя убили, ты же не хочешь умирать, ты не можешь умереть, я не смогу без тебя, не хочу без тебя ни жить, ни радоваться, пусть тогда и меня тоже убьют, или я сам умру, слышишь я …
Но договорить я не успел, жгучая боль обожгла мою правую щеку, голова чуть закружилась, настолько сильная была пощечина. Не успел я даже осознать, что произошло, как почувствовал, что меня волокут обратно к барной стойке. Лиза усадила меня на стул, и близко, очень близко наклонившись ко мне, проговорила.
- Жизнь это одна из самых больших ценностей, что есть у человека. И только идиоты разбрасываются ей как ненужным мусором. Я так долго старалась, что бы ты понял это, так что не смей разбрасываться такими словами. Я хочу, что бы ты жил, жил как бы не было тяжело.
- Я просто … просто до безумия боюсь опять остаться один, - промямлил я, уставившись в пол. – Я … я …. я так долго жил один, в своем собственном мире, и был уверен, что по другому жить не возможно, пока не появился кто-то, кто вытащил меня из моей скорлупы. – Я поднял глаза на Лизу. - Лиз, я боюсь оказаться один на один с этим глупым миром.
Внезапно она рассмеялась, таким чистым смехом, что напряжение, царившее вокруг нас, немного ослабло.
- Ах, ты мой шибко умный, – смеясь, проговорила она, взъерошив мои волосы. – Мика, неужели ты не знаешь. Об этом говориться в очень многих книгах и в не меньшем количестве фильмов.
Я непонимающе смотрел на Лизу.
- Люди, которые тебе дороги никогда не умирают и не уходят, они всегда остаются с тобой, только в виде воспоминаний. Это непреложный факт, хоть и кажется высокопарной фразой…
Она вновь задорно улыбнулась.
- Хммм. К тому же я, помнится, научила тебя готовить горячий шоколад, благодаря этому «божественному» напитку у тебя всегда будет частичка хорошего настроения. А я, ты уж мне поверь, найду способ даже оттуда, – она показала пальцем наверх, – влепить тебе подзатыльник, если ты его испортишь.
Я невольно прыснул смехом, но сразу же отдернул себя.
- Но Лиз ...
-Ни каких но, – перебила она меня. - Тебе уже пора идти домой время почти полночь.
- Угу, Иначе увижу, как принцесса превратится в нищенку, а карета в тыкву.
- Точно, - смеясь, проговорила моя милая соседка.
Она взяла меня за руку и что-то вложила мне в другую руку.
- Это, если будешь чувствовать себя одиноко, - прошептала Лиз мне на ухо. - Можешь распоряжаться, как посчитаешь нужным. ... А теперь беги домой.
Она подтолкнула меня к выходу.
- Все будет хорошо, - проговорила Лиз.
Мы всегда говорим эти слова, когда очень сомневаемся в таком исходе дел, и я это прекрасно понимал, но решил для Лиз быть сильным, большее мне было не подвластно.
- Угу, - сказал я, для наглядности кивая головой, и зашагал к выходу.
Но стоило мне выйти за порог и пройти пару шагов верх по улице как вся храбрость, что подпитывала мои действия исчезла, как по мановению волшебной палочки и я остановился в небольшой растерянности. Наверно в таких ситуациях сознание человека ненадолго отделяется от разума, и он начинает совершать глупые поступки. Вот и я, разумом понимая, что лучше не оглядываться, все-таки обернулся, приковав свой взор к двери из которой только что вышел. Пару минут спустя я начал чувствовать себя до неприличия глупо, стоя посередине улицы, пялясь на дверь, и пытаясь направить свои мысли хоть в какое-то русло, разум мой был одурманен ситуацией, в которой я оказался. Но свежий ночной воздух и пара секунд в ступоре начали приводить мои мысли в порядок. Хватило еще нескольких секунд, что бы я ярко представил себе перспективу завтрашнего дня, который я проведу один, потом мой разум понесся в следующий день и в следующий, и так промчался почти через весь год. Ужас осознания накрыл меня целиком, именно тогда я ощутил Его присутствие.
Страх, стена страха, что находится у каждого человека за спиной, и из которой вот в такие моменты жизни выскальзывают руки-лапы, тянущиеся к человеку, желая погрузить его сердце и душу в себя. Я рванул с места, моментально переходя в сумасшедший бег, надеясь, что если буду бежать достаточно быстро, руки-лапы не дотянутся до меня. С шумом я ворвался в свой подъезд, взлетел по лестнице, и чуть задержавшись, открывая дверь, вбежал в свою комнату и плюхнулся на кровать.
«Темно. ...Стук сердца оглушает, но все равно слишком тихо. Парадокс» подумал я, сидя на кровати и тяжело дыша. Я понял, что пелена страха за моей спиной ни куда не исчезла и вот-вот накроет меня. Глаза начало щипать от слез: «нет… нет…не хочу», - но мой разум не сжалился надо мной, он продолжал рисовать мне картины будущего, где я терял себя, терял то, что мне было дорого. Я упал на кровать и сжался, не помогло, я закусил уголок подушки, предупреждая крик, рвущийся наружу,… не помогало, я в отчаянии укусил себя за запястье, пытаясь с помощью боли выбраться из окутывающей меня пелены страха... не помогло. Слезы уже непрестанно лились из глаз, и я почувствовал привкус крови из прокушенной в порыве безумия руки. Ничего не помогало: «мне уже ничего не поможет». Как мне хотелось закричать, просто разорвать эту жуткую тишину резкими звуками, высвободить свой страх, выплеснуть его в мир. «Не могу… нельзя!!!»

Боль…. пустота… чушь это все. С начала появляется оно, чувство, от которого сердце словно зажимается в каменные тиски и становится трудно дышать. Ты перестаешь воспринимать окружающий мир и мечтаешь только о беспамятстве. Это чувство – страх, страх жить дальше без любимого тебе человека, страх остаться одному, постепенно теряя свой мир. Это чувство будет непрестанно терзать твою душу воспоминаниями о прошлом и перспективами будущего, подводя тебя почти к границе безумия, а иногда и перебрасывая за эту грань. Мир рушится, распадаясь на осколки памяти и фантазий, в которых мы путаемся. И только если ты выдержишь это испытание, и сможешь его преодолеть, только тогда твое сердце получит возможность погрузиться в нежный фантом тупой, ноющей боли, принимая её как бальзам, очищающий твое сердце от липкого чувства страха, истязавшего тебя так долго. Знаешь, дорогой читатель, размышляя над этой темой, я пришел к мысли, что именно по этому люди предпочитают жить с болью в сердце так долго. Просто они боятся, что если отпустят боль, вернется он вечно живой и вечно голодный – страх.
Но, в своих размышлениях я вновь отдалился от своего рассказа, вернемся же к нему. Я пропущу описание той ночи, когда правда так неожиданно открылась мне, ибо испытавший подобное и так поймет меня, а тем, кому не случилось подобного пережить лучше об этом и вовсе не ведать. И так утро. На утро я был очень слаб и выглядел плохо. Мама решив, что я заболел, оставила меня дома.
Утро не явилось для меня спасением. Стоило мне только очнуться от короткого и беспокойного сна, коим мне удалось забыться, как страх с новой силой вонзил в меня свои клыки. И в тот момент, когда терпеть стало не возможно и ни что больше не мешало мне, я сорвался в безумном крике. Не помню, сколько это длилось, мне даже показалось, что стало немного легче, но на смену секундному облегчению пришла новая волна, накрывающая мое сознание, и все повторялось заново.
Так прошло три дня. Днем мама уходила на работу, и я сходил с ума в истериках, что ни как не хотели прекращаться. Вечер же, когда мама возвращался, для меня становился адом. Я давился немым криком, не смея даже заплакать, что бы не напугать маму. Ночью же тихо плакал до тех пор, пока мое вымотанное сознание не забывалось беспокойным сном.
Однажды уже поздним вечером, я понял, что слишком погрузился в свое безумие, понял, что еще чуть-чуть и дороги назад не будет. Я открыл глаза и заставил себя сесть на кровати, слезы снова покатились по моим щекам. Сильно закусив губу, я осмотрелся вокруг. Комната такая же как всегда, джинсы сложены и лежат на стуле около кровати, на этом же стуле на спинке висела рубашка и куртка, в которых я был в тот злосчастный вечер. При воспоминании об этом сердце снова сжалось, я согнулся пополам, пытаясь успокоиться, и тут мне на глаза попался ключ с брелоком-головоломкой, лежащий на углу стола. «Это ключ Лизы. Откуда он здесь». Я пытался вспомнить, что же я упустил … и …. Вспомнил как прежде чем я ушел из бара, Лиза вложила мне в руку какую-то вещь, которую я сунул в карман джинсов, даже не взгляну что это. Она сказала, что я могу распоряжаться этим как посчитаю нужным. «Наверно то и был этот ключ. Когда мама сворачивала мои джинсы он по всей вероятности выпал, и она положила его сюда, на стол".
Я взял ключ, несколько секунд постоял, тупо глядя на него, после чего прямо в пижаме поплелся к выходной двери. Спустившись на этаж ниже и, отперев столь знакомую дверь, я зашел в квартиру Лизы. Все было до безумия знакомо и навивало воспоминания. Первый приступ страха настиг меня прямо в коридоре, я не успел сделать и пары шагов. Разум начал рождать одну за другой мысли, мысли превращались в иллюзии будущего, перемешиваясь с воспоминаниями прошлого, и я словно вновь видел кошмары на яву.
- Хватит!!! Хватит!!! Я все это уже видел. Прекрати! – прокричал я своему сознанию.
Несколько секунд потребовалось, что бы пересилить себя. Совладав со своими мыслями, я прошел в кухню и сел на табуретку.
- Лиз, – прошептал я. – Лиз... я боюсь, до безумия боюсь закрыть глаза, а если и закрываю, то с ещё большим трудом их потом пытаюсь открыть. Мне кажется, если я их закрою, то мой глупый и жестокий разум опять будет меня мучить этими картинками, а когда я привыкаю к ним, то боюсь открыть глаза и увидеть мир без тебя. Прости меня Лиз, я так боюсь жить, так боюсь, – слезы катились по щекам. – О боже! Я так жалок Лиз! Я даже не могу исполнить твоего последнего желания.
Мое состояние постепенно приближалось к истерическому, но неожиданно мне припомнилась, та глупая шутка про шоколад, что бросила Лиз. Посмотрев на холодильник, я подумал: «может попробовать». После чего, достал оттуда шоколад, сметану и масло, из шкафа достал какао, и начал процесс приготовления нашего с Лизой напитка. Руки двигались сами по себе, в то время как разум погрузился, как бы в пустое созерцание происходящего. Когда приготовления были завершены, я на автомате наполнил две чашки густым горячим шоколадом. Но стоило мне сесть, как до меня дошла вся глупость моего поступка. Пытаясь отвлечь внимание от второй кружки, я уткнулся в середину стола и запихнул ложку шоколада себе в рот. «Не испортил», - подумал я. Вкус был замечательный, но все же... Последовал тяжелый вздох.
- Ну не могу я пить его один, - проговорил я тихим голосом.
Стрелки на настенных часах показывали без пяти десять. «Мама вот-вот должна вернуться с работы». Взяв обе чашки и, заперев дверь, я поднялся обратно в свою квартиру. Зашел на кухню, поставил чашки на стол, налил в два стакана холодной воды и тоже поставил на стол, после чего я сел и принялся ждать. Не прошло и двух минут, как в замочной скважине заскрежетал замок и послышался звук открывающейся двери.
- Мика, я вернулась, – донесся из коридора мамин голос. – Как ты себя чувствуешь? Мика?
- Мам я на кухне, я тут кое-что приготовил. Тебе непременно нужно это попробовать.
- Ты уже встал. Это хорошо. Я очень волновалась за твое здоровье, – проговорила она, заходя в кухню.
- Все хорошо мам. Я чувствую себя гораздо лучше. Садись, пожалуйста. – Я указал на стул на противоположном краю стола, где стояла вторая чашка с горячим шоколадом. – Ты когда-нибудь пробовала горячий шоколад?
- Нет, как-то не пришлось.
- Это очень вкусно попробуй, тебе должно понравиться. Говорят, это один из источников гормона удовольствия, а еще, что от него даже в самую сильную непогоду, на душе становиться чуточку теплее.
- Ого, какие познания.
- Это мне тоже рассказали, и я запомнил, – голос мой был, какой то чуточку отстраненный, но мама не замечала этого, а может, делала вид, что не замечала. Я ведь совсем её не знал и ни когда не пытался узнать. – Ты попробуй.
Она взяла ложку и сняла пробу. Не знаю, чего я ждал, может умиления, как было у меня, или искорок в глазах, не знаю. Мама подняла на меня свои усталые глаза и проговорила улыбаясь:
- Это действительно очень вкусно Мика, спасибо.
«Нет искорок», - проконстатировал я про себя. «Правильно, она же не она. Она моя мама, и я её люблю. Просто обидно, что нет искорок. Может, мне стало бы легче, если б они были».
- Он очень сладкий, так что надо иногда делать несколько глотков холодной воды.
- Хорошо, – проговорила она, но к воде не притронулась. Я тоже потихоньку ел свой шоколад, запивая его водой. Мама управилась гораздо быстрее и встала, что бы помыть чашку.
- Спасибо большое Мика, очень вкусно.
«Спроси меня, откуда я знаю как его готовить. Спроси меня, откуда я взял ингредиенты. Спроси меня»
- Мика, я завтра немного задержусь. В гостинце будет прием и надо все убрать после. Управишься тут один без меня?
- Без проблем.
- Умнечка ты моя. – Она чмокнула меня в макушку и вышла из кухни.
- Раз ты лучше себя чувствуешь, можешь завтра заняться уроками. - Донеслось до меня из маминой комнаты.
- Угу, – ответил я.
Спустя пару минут мама вернулась в кухню, сменив свою рабочую форму на домашний халат. Я хотел что-нибудь сказать, как-то начать разговор, но на ум ни чего не приходило.
- Мика, – обратилась ко мне мама. - Ложился бы ты спать. Сон это лучшее лекарство, а у тебя с лица все еще не сошла эта болезненная бледность. Оставь чашку я помою.
- Угу, – сказал я и поплелся в свою комнату.
В голове было пусто, как будто кто-то вымел от туда все мысли воспоминания. «Странно», - прошептал я, падая на кровать: - «Как это?».
Что бы стало чуть полегче приводить свои чувства в порядок, я закрыл глаза и расслабился, пытаясь сбросить как физическое, так и психическое напряжение последних дней.
«Квартира Лизы осталась такой же, как я её помню. Интересно сколько времени должно ещё пройти, прежде чем хозяин дома поймет, что жилец в эту квартиру уже никогда не вернется. Ай… сссссссс». Я прижал руку к груди и свернулся калачиком. «Больно, мне очень больно». Мысль о боли удивила меня. Глубоко в сердце начала нарастать тупая, сосущая боль. «Но, по моей теории боль появляется, когда ты преодолеваешь страх. Неужели …. Так быстро, мое сердце перешагнуло через безумие. Нет. Это не могло случиться так быстро, не правда ли. Неужели мое сердечко и моя душа могли отречься от тех мыслей, от которых, еще только час назад я корчился от страха на этой вот кровати и вопил, как ненормальный. Странно. Возможны ли такие быстрые перемены в человеке и что все это может значить. Может, это горячий шоколад помог или,… возможно,… это Лиза, там, где-то далеко, высоко, не важно где, но обо мне вспоминает. Она… она же сказала, что всегда будет со мной». Слезы заструились по щекам. «А может, это было просто мое самомнение, просто желание страдать за Лизу. Может, я, сам того не сознавая, погружался в страх, намеренно отдавая ему свою душу. Последствия сказанных мной в том баре слов…. Нет, нет, этого не может быть, я не мог так подвести её». Я сел на кровати и попытался успокоить бешено колотящееся сердце. Воздух в комнате застоялся за эти дни, и мне стало трудно дышать. Я распахнул окно, и прохладный ночной ветерок ласково пробежался по моей коже. После пары глубоких вдохов мне стало немного легче. «Совсем запутался». Я чувствовал это и то, как боль, душевная боль в груди продолжала усиливаться, но это даже обрадовало меня. Хотелось верить, что это означало, что я начал выкарабкиваться из собственной клетки, и сделанной, к сожалению, по моему заказу.
«Жить, жить, как бы не было тяжело. Теперь мне до безумия тяжело, но уже не так страшно, теперь наверно я смогу жить, да? Лиз, слышишь, я могу теперь жить, мне только до сих пор совсем немножечко страшно снова оставаться одному». Слезы маленькими ручейками катились по моим щекам, не останавливаясь. Но понимание, что это уже совсем иные слезы, нежели те, что были ранее, согревало мне душу.
«И все же я попробую жить».

Но, как вы понимаете, принятое решение не отменяет пережитого мной. Мое тело выздоровело примерно за полторы недели, но душа и сердце ноют до сих пор. Я начал ходить в школу, и жизнь стала входить в свое привычное русло. Дни соединялись в недели, недели стекались в месяцы, и примерно пару месяцев спустя, мама встретила Дена. Он устроился на работу водителем при гостинице, а жил за пару кварталов от нас. Через три месяца, мы переехали к Дену. Квартиру мама не захотела продавать, благо она была наша собственная, одна из трех квартир приобретенных их владельцами в этом доме. Мирная жизнь ласкала нас, как приветливые воды океан в спокойный солнечный день. Мама стала больше улыбаться, и я потихоньку начал оправляться от своей травмы. Из квартиры Лизы я забрал несколько картин особо мне нравящихся и больше ничего.
Время текло неукротимой рекой, и вот прошло уже почти семь месяцев с того судного дня, разделившего мою жизнь на две эпохи. День светился серым светом, когда я возвращался из школы, слушая музыку и предаваясь воспоминаниям. Оказывается, я так увлекся просмотром картинок из прошлого в своих мыслях, что не заметил как очутился в до боли знакомом районе, и стоял перед дверью того самого бара, где развернулась моя маленькая трагедия. Сам не осознавая своих действий, я потянул за ручку.
- Хм закрыто. Может еще слишком рано.
Я взглянул на часы, они показывали полдевятого вечера.
«Точно рано. Интересно где это меня столько времени мотало, и зачем я сюда забрел. Неужели вновь меланхолия».
Шум больших городов никогда не прекращающийся и вечно живой в этом район всегда обретал свою собственную жизнь. Где-то постоянно стучали, скрипели ржавые лестницы, как собаки огрызались прохожие, постоянно кто-то ругался или плакал, из какого-то окна доносились абсолютно не мелодичные песни с ужасно картавым голосом певца. Время не пошло этому месту на пользу район стал только еще более не пригоден для жизни. Открылась страшного вида китайская закусочная, с вечно голосистым продавцом. Какофония звуков была просто кошмарна. Я чуть улыбнулся: «Как же я жил здесь?», - спросил я у себя, и тут же ответил: «Не замечая этого». Мне было до лампочки, что происходит вокруг, пусть даже тут был бы целый преступный притон (что в полнее вероятно), мне всегда было все равно. С начала я существовал в своем маленьком мирке, а потом в мире Лизы. Когда же мне пришлось начать выбираться из собственной клетки, после смерти Лизы, мы переехали. Так что, как вы понимаете, это место, где я жил столько лет, было знакомо мне только поверхностно.
Я стоял и заново изучал обшарпаны дома с грязными окнами. Время было самое подходящее, дети, если здесь и остались кто-нибудь из них, из школы давно уже вернулись, да и многие с работы тоже. По этому на улице народу было совсем не много. Я двинулся дальше, вдоль по улице, прошел свой подъезд и, не останавливаясь, продолжил свой путь вверх. Миновав свой дом и еще два, я остановился. Справа от меня, начинались складские помещения, а у здания слева были заколочены несколько окон, и оно было неимоверно длинное. Вокруг никого не осталось. В этом месте не было прохожих, проходить им просто было не куда да и не зачем, так как кончался жилой квартал. Звуки здесь были чуть тише, но не на много.
«Что я сюда притащился?» - пришла здравая мысль мне в голову. Но неожиданно, среди всего разнообразия звуков, я услышал, как за заколоченными окнами с громким треском что-то ломается, потом послышались звуки выстрелов и крики. Мои ноги готовы были уже унести меня отсюда как можно дальше, но в ближайшем окне мне показалось, что я заметил знакомое лицо. Секундное замешательство и только одна мыслю: «Не может быть ... но почему нет ... Черт побери, любопытство меня погубит, его необходимо было бы назвать восьмым грехом человеческим». Мои глаза уже внимательно всматривались в окно, в котором мне привиделся знакомый силуэт.
«Я только взгляну, только взгляну»
Осторожно, пригнувшись, я подошел к окну, и заглянул внутрь. Довольно приличное помещение, точнее коридор, уходящий в глубь здания. С права метрах в трех от окна располагалась дверь, одна створка которой была открыта и скрывала человека, стоящего около двери.
«Черт. Вот незадача ничего не видно, может...» Я двинулся вдоль дома к заколоченным окнам, ища щель между досками. Среди множества голосов, доносящихся из здания, послышались крики боли. Мне стало действительно страшно, но достаточно широкая щель уже была найдена и я, долго не раздумывая, заглянул внутрь.
Огромное помещение высотой в два этажа, освещалось окнами второго яруса, и видимая мне часть была почти полностью забита людьми. Картина напоминал кадр из дешевого боевика. Абсолютно разномастная толпа с кем-то сражалась... или от кого-то защищалась. «Что тут происходит? Кто эти люди? Что здесь … нет, нет, не может быть». Я начал задыхаться, и почти прилепился к доскам, пытаясь убедить себя, что я ошибаюсь. Личность, на которую нападали все эти люди, развернулась ко мне лицом, и даже в этом сером свете, я узнал её.
- Лиза, – прошептал я дрожащим голосом. Но тут мои легкие стали вновь отказываться принимать воздух, и глаза начало щипать от слез. Я увидел это, я увидел её глаза. Как и говорил Найджел когда-то, два пустых стеклянных шарика, обрамленные маской, что мы люди называем лицом. – Лиз, – снова прошептал я еще более дрожащим шепотом. Она сражалась хладнокровно и расчетливо, но противников было так много. Я больше не мог наблюдать, я понял, что должен что-то сделать, что-нибудь чтобы помочь, помочь Лиз. Я рванул с места по направлению к своему дому. Слезы застилали мне глаза, мешая видеть дорогу, но теряться здесь было негде. Я влетел в подъезд, взбежал по лестнице, на ходу роясь в сумке, ища ключи, которых у меня теперь было два.
- Открывайся!! Да открывайся же ты! – орал я на дверь, замок которой всегда заедал.
Наконец справившись с дверью, я влетел в квартиру, пробежал в мамину комнату и с разбегу врезался в шкаф. Коробка на нем подпрыгнула, но в низ не упала.
- Черт!!! Падай, падай!!! – орал я, продолжая с разбегу колотить в шкаф: «Почему я такой маленький? Падай же падай». После очередного моего безумного удара коробка подпрыгнула, и упала вниз, пистолет вылетел из неё, а пули раскатились по полу. Я схватил пистолет и начал, ползая собирать пули. Вы со мной согласитесь, что, просмотрев столько фильмов, зарядить барабанные пистолет не составило бы труда даже мне.
- Подожди немного Лиз, сейчас помогу, подожди чуть-чуть, – всхлипывая, бормотал я, заливаясь слезами и пытаясь засунуть пули в положенные для них отверстия. Пальцы не желали слушаться, а слезы жгли глаза, но я справился, пусть у меня и ушло на это чуть больше времени чем могло бы, но я справился и рванул назад, оставив дверь на распашку.
Добежав, обратно, я остановился, ища глазами дверь, что бы попасть внутрь. «Где ты, где ты чертова дверь», - мысленно орал я, лихорадочно оглядывая дом. Двери не было, но я увидел узкий проход между домами и рванул туда. «Дверь, дверь где же ты». Завернув за угол, я увидел её, открытую на распашку и быстро вбежал внутрь, где меня встретил мягкий полумрак. Коридор без окон освещал только свет, льющийся с улицы. Я побежал вперед, и, пробежав, наверно, до самого начала дома, свернул налево. Тут я увидел свет от окна, того самого в котором я заметил знакомый лик. Еще несколько метров, после чего я снова повернул налево и затормозил. Лиза как раз выходила из комнаты. Справа от неё стоял Алекс, а слева Найджел, его то я и углядел в окне. Взгляд Лиз устремился в мою сторону, но не как к человеку, а как к новому объекту в помещении.
- Лиза, – с болью в голосе прошептал я. Её глаза... Это была она и в тоже время не она. Подобно замене живых цветов на искусственные. Ведь искусственные цветы, могут ни чем не отличаться от настоящих, но живыми их ни что ни когда не сделает. Эта мысль причинила мне такую боль, что я содрогнулся. Дыхание мое было тяжелым, руки дрожали, а слезы продолжали тонкими струйками бежать по щекам. Я поднял пистолет и направил его на Лиз.
- Программа не предусматривала наличие лишних объектов. Решение очевидно, – сухим голосом проговорила Лиз и, держа окровавленные клинки в руках, сделала шаг в мою сторону.
Дальше все начало развиваться с ужасающей скоростью. Найджел вцепился Лиз в левую руку Алекс в правую. Но Лиз моментально среагировала, ногой она ударила Алекса в живот, а после того как он, на секунду ослабил хватку, воткнула в него клинок. Все что смог сделать Алекс, это вцепиться мертвой хваткой в руку, что держала оружие, что бы задержать её хоть на мгновение. Я понял, что лучшего шанса для того, что я задумал мне не предвидится. Я напряг, руки, пытаясь уменьшить их дрожь, и мысленно помолился о том, что бы все получилось.
- Живи, живи моя Лиз.
Как-то очень глупо прозвучало это из моих уст. Не успел я подумать об этом, как меня оглушил звук выстрела, а в груди вспыхнула острая боль, как будто в сердце загнали огромный гвоздь. Но, но я только ранил её, и мне пришлось стрелять второй раз, еще один удар по гвоздю и он ушел еще глубже в мое израненное сердечко. Я почти себя не контролировал. В голове по кругу прокручивались три звука, которые я в жизни уже не смогу забыть. Два звука выстрела и звук падения любимого мне тела.
Ноги отказывались держать меня, я опустился на колени. Реальность начала ускользать от меня, а слезы, слезы горькие, соленые жгли глаза. Сердце, в которое я самолично загнал огромный «гвоздь», кричало от боли. Мир разваливался на части, и я ни как не могу удержать его в своих руках. «Не мог, или не был способен...». Мысли как паразиты лезли в мой воспаленный разум, подвигая меня вновь к порогу безумия. «Я выстрелил. Я убил... убил её. Убил, убил. Как же это, как я мог, я же хотел её спасти, как-то помочь…. да помочь, я хотел помочь ей умереть. Нет!!! Не правда, я хотел что бы она жила. Я ни когда не хотел ей смерти. Но я убил, убил, убил, лишил её жизни, я …. я …». Время ускользало, просачивалось сквозь пространство в пустоту, а я все бредил, и, казалось, мой бред готов переродиться во что-то такое, что полностью накроет меня и раздавит под собой. Не знаю, сколько времени пошло, может секунды, а может целая вечность, но неожиданно в ад в моей голове вторгся чужой голос:
- Не вини себя мальчик, ты поступил правильно, ты же смотрел в её глаза и видел, чем они стали. Так что не надо изнурять свою душу, тебе просто не оставалось ни чего другого, кроме как выстрелить, и убить.
«Нет, нет, не правда, не правда, это не я, не я», - пронеслось у меня в голове. «Это все Они. Они обещали ей! Обещали!» Я согнулся пополам, почти касаясь лбом пола. Кто-то положил мне руку на плечо и ласково попытался меня успокоить.
- Мальчик, прошу, не терзай себя. Ты не чего не мог поделать, выхода не осталось, ты должен был…
- Я не убивал её, – вскричал я. – Я не убивал Лиз!
- Что? – еле заметная нотка удивления промелькнула в этом голосе.
- Я ненавидел Вас, слышите, ненавидел за то, что вы должны были сделать там, около запасного выхода бара. Боже как же я вас ненавидел.
- Но мы…
- Но сейчас, – продолжил я, не желая слушать, что он скажет. – Я ненавижу Вас в сто крат сильнее за то, что вы этого не сделали. Вы, те, кто обещали ей. Обещали, слышите. Вы не имели права отказываться. Так что я не убивал Лиз. Не убивал понятно Вам.
Я стиснул зубы и постарался потихоньку брать себя под контроль. Коридор, вращающийся вокруг меня начал останавливаться и, в конце концов, я почувствовал себя способным мыслить более здраво. Я поднял глаза на Найджела. «Какой же жалкий у него вид» - подумалось мне.
- Лиз убили Вы, тогда семь месяцев назад. А я, - голос мой дрогнул, - я сегодня застрелил какого-то монстра, что и жив то не был. Так что не надо говорить мне, что Я убил её. Пожалейте лучше себя. Вы из-за своей глупости и трусости сегодня потеряли сына и остались совсем один. И как Вы себя ощущаете после этого? Довольны?
- А ты оказывается очень злой мальчик. Но, не смотря на это, я бы мог поведать тебе о том, что случилось тогда семь месяцев назад.
- Не стоит утруждать себя не нужными словами. Я не хочу ни чего слышать, ни о том как вы трусливы, ни о том как вы слабы. – Я почти успокоил себя, постепенно погружая свой разум в бессознательное состояние.
- Мальчик мальчик, ты не понимаешь о чем говоришь. Я не мог, не мог. Можешь ты это понять! Я вырастил её как дочь, любил её как дочь. Я спас ей жизнь как я мог отнять её, – его голос заметно дрогнул. – Алекс же любил её как сестренку, о которой он заботился столько времени. Она была частью нашего мира, нашей семьи, как ты можешь понять такие вещи.
- Замолчите, замолчите, – мой разум начал стряхивать с себя то бессознательное состояние, в которое я так старательно его погружал, что бы уменьшить боль. – Не смейте осквернять её память своими словами, – пламя ненависти начало разгораться у меня внутри. «Да как он смеет так говорить. Он что считают, что она была мне дорога гораздо меньше чем им обоим».
- Вы идиот мистер. Пойдите же посмотрите на своего мертвого сына и примите это. Вы что же думает, для меня Лиз был просто той кого я знал, соседкой по подъезду. Она... она вытащила меня из такой серой тени, что, обвивая душу человека, заставляет её обрекать себя на пустоту, беспросветность и одиночество. Я бы не увидел мир вокруг себя, если бы мне его не показали. Я бы стал одним из тех, кто каждое утро вставая, заставляет себя открыть глаза, а пропустив мимо еще один день, с удовольствием закрывает глаза, что бы погрузится в пустоту. И так каждый день, даже не осознавая этого. Только сейчас я понял, что бы меня ожидало, если бы Лиз не заставила меня открыть глаза по настоящему. И вы думаете, она мне дорога меньше чем Вам... Именно потому что мы любим кого-то, мы жертвуем всем ради них.
- Хватит меня учить. Ты мальчишка. Что ты можешь понимать в своем возрасте. Я и Алекс готовы были пожертвовать всем ради Лизы, даже жизнью.
- Вот только, ради её спасения требовалось забрать жизнь, а не отдавать свою. Тут вы и струсили. Вы испугались жизни безе её милой улыбки, глупых шуток, без её вечного оптимизма не смотря не на что, без её любви.… Но это глупо. Она же любила Вас, надеялась на вас. Как же так? – Я сделал паузу, успокаивая сбившееся дыхание. Ни каких комментариев не последовало.
- Глядя на Вас, я рад, слышите рад, что она для меня была гораздо большем чем семья, она была моим другом, а я её… до конца… и даже дальше.
Я встал, меня порядочно пошатнуло. «Боже как же невыносимо больно, голова болит нестерпимо. Интересно смогу ли я дойти до дома. Но надо идти. Я не могу здесь больше оставаться. Того и гляди, я посмотрю туда и боюсь, если это случится, я точно сойду с ума. По этому пока есть хоть какие-то силы надо идти». Опираясь рукой о стену, я сделал несколько шагов в обратном направлении.
- Ты не знаешь всего, не знаешь всего, – послышалось у меня за спиной.
- Мне двенадцать, конечно я не знаю всего. Но я знаю, что вы боитесь самого страха, и из-за этого способны все потерять, … нет, уже потеряли. – И двигаясь дальше по коридору, я начал бормотать себе под нос свое собственное заклинание от безумия: – Я перешагнул через свое безумие, мне уже не так страшно, я обещал ей жить, и вам не уступлю, я постараюсь снова открыть глаза, я перешагну эту пропасть, – слезы снова прыснули из моих глаз, тяжесть легла на плечи, прижимая к земле. – Ты же всегда рядом со мной, ты обещала, что всегда будешь рядом. Слышишь, я перешагнул через свое безумие, и не хочу возвращаться.
Не помню, как добрался до своей квартиры, но утром я проснулся там, на собственной кровати. Как только я открыл глаза, сразу почувствовал, как ноет сердце, и тяжесть во всем теле мешала мне даже руку приподнять. Я был растерян и не знал что делать, не понимал, как начать то, что я обещал Лизе, как мне начать жить без неё снова. Неожиданно я услышал как грохотнула дверь в прихожей и торопливые шаги.
- Боже мой, здесь, – услышал я вскрик мамы. – Ты здесь. Как же я волновалась. - Она схватила меня за плечи и обняла. – Мика, я безумно волновалась.
- Мама, она ушла, ушла и сказала что бы я жил. А я не знаю теперь с чего начать. Мам, это так больно кого-то терять. Никогда больше не хочу ни кого терять. – Я плакал, плакал и плакал, орошая её плечо горячими слезами.
- Милый ты мой, – ласково проговорила она, нежно гладя мня по голове. – Я рядом с тобой и постараюсь быть с тобой как можно больше.
Она не знала, что произошло с Лиз, даже не знала толком кто она такая, для неё Лиз была просто соседка по подъезду, но сейчас речь шла не о Лиз, а обо мне. Мама ни о чем не спрашивала, просто старалась успокоить меня. И я проникся к ней огромной благодарностью за это. Мне стало чуть легче.
- Пойдем домой. А?
- Угу.
Она помогла мне встать, и мы направились к выходу. Спустившись вниз, я увидел у подъезда Дена на служебной машине.
Мы сели в машину, и в присутствии Дена я почувствовал себя как-то неуютно. Я знал, что надо что-то сказать. Например: «- Не волнуйтесь со мной все в порядке» или: «- Извините за доставленные неприятности», но я как-то не решался начать.
- Мика, – обратился ко мне Дэн. Я сразу съежился, ожидая выговора. – Ты когда-нибудь пробовал горячий шоколад, не какао, а шоколад густой и ароматный.
- Что? – немного растерявшись, переспросил я.
- Горячий шоколад. Меня, его научила готовить одна девушка кондитер из магазина «Вселенная из шоколада», где я работал когда-то водителем, доставлял заказы. Она говорила, что у меня очень даже не плохо получается. Хочешь, приготовлю сегодня. Безумно вкусное лакомство, да еще и очень полезно.
Как-то в машине стало теплей. Я уже хотел заплакать, но отдернул себя и улыбнулся.
- С удовольствием я просто обожаю горячий шоколад.

URL
   

истории отчаяния и надежд

главная